Мировой экономический шторм, первой жертвой которого стали финансовые институты, резко обнажил проблему «оснастки» российского банкинга. Как выясняется, ему по-прежнему не хватает адекватной законодательной базы.
Первого января этого года вступили в силу поправки к закону «О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей». Суть такова: отныне средства так называемого материнского капитала могут быть направлены на погашение ипотечных кредитов.
То, о чем давно просили банкиры, наконец свершилось — государственные мужи согласились с простой мыслью: улучшение жилищных условий вполне вписывается в представления о благе семьи растущих в ней детей.
Ирония судьбы заключается в том, что ипотека в России пребывает в состоянии, близком к инфарктному. Ипотечные кредиты берут считанные россияне (во-первых, подскочили процентные ставки, во-вторых, не ясно с ценами на жилье). И вот тем из них, кто имеет двоих и более детей, причем родившихся недавно, отныне предоставлена возможность облегчить свои кредитные долги. Столь желанная год назад и столь неактуальная сегодня.
Подобная история довольно типична для законотворчества в финансовой сфере. Переиначивая известное выражение, сегодня можно сказать: суровость российских законов легко компенсируется их неактуальностью. Но это еще полбеды, поскольку отсутствие законов, как известно, компенсируется нормативными актами всевозможных чиновных ведомств. А так как в России «что не разрешено, то запрещено», это означает, что тот или иной пробел в финансовом законодательстве может обернуться большими проблемами для участников рынка.
Они отмечают, что во многих сферах рынка в законодательстве зияют существенные прорехи. А так как большинство «финансовых» законов через российский парламент проходит не в пример тяжелее, чем конституционные поправки, многие из этих прорех насчитывают уже многолетнюю историю.
Например, многострадальный закон о потребительском кредитовании так и не был принят и воплощался по частям, усилиями Центробанка. Последний ввел в обиход сначала понятие эффективной процентной ставки (ЭПС), причем снабдив ее такой формулой расчета, что за ее составление впору давать Нобелевскую премию, как за теорему Ферма.
Между тем сегодня, когда, по оценкам пессимистов, кризис может спровоцировать массовый невозврат кредитов, закон, регулирующий взаимоотношения кредиторов и заемщиков, был бы нелишним.
Схожая ситуация с законом об образовательных кредитах. Принят он так и не был, ссуды на обучение выдавались, по многим из них возникли дефолтные ситуации, и, хотя министр образования Фурсенко заверил «кредитных» студентов, что выгонять их никто не будет, спокойствия факт отсутствия закона, естественно, не прибавил.
Закон о стройсберкассах, разработанный «отцом русской ипотеки» думцем Иваном Грачевым, также лег под сукно. И хотя г-н Грачев последние два года на каждом углу кричал, что России нужна собственная, альтернативная заимствованиям на Западе система длинных денег, от него, откровенно говоря, в основном отмахивались, считая это идефикс очередного слишком увлеченного своим творчеством парламентария. Теперь, понятно, нет ни длинных денег, ни альтернативных систем.
Весьма оперативно были приняты поправки к закону о страховании вкладов. Они дали Агентству по страхованию вкладов (АСВ) право заниматься санацией дефолтных банков, а также подняли планку защищенных страховкой депозитов с 400 тыс. до 700 тыс. и вместо 80-процентного ввели принцип 100-процентного возмещения вкладов в случае дефолта банка.
Банкиры весьма позитивно оценивают состоявшийся «тюнинг» закона о страховании вкладов, однако предлагают еще кое-какие шаги в части укрепления депозитного рынка. Данилина также полагает, что сейчас как никогда актуально принятие закона о «безотзывных» вкладах, о необходимости которого столь долго твердили российские банкиры.
Когда после 12-летней эпопеи был принят закон о страховании вкладов, вице-премьер Александр Жуков пошутил в адрес его главного разработчика, Павла Медведева: «Вам, Павел Алексеевич, надо было самому воспрепятствовать принятию вашего детища, иначе теперь ведь нечем будет заняться». Однако практика работы парламента подтверждает, что тому же г-ну Медведеву заняться есть чем. Например, пробиванием закона о личном банкротстве. Впервые о нем заговорили еще в 2006 году, однако воз и ныне там.
Вокруг законопроекта о личном банкротстве скрещивалось много копий; одни подавали его как акт, продиктованный исключительно заботой о благе простого люда, другие — как механизм «крепостного права» для кредиторов. Сам Медведев полагает, что «закон нужен, чтобы человек, оказавшийся в тяжелом финансовом положении, с одной стороны, по возможности гасил свои долги, а с другой — не потерял жизненно необходимого имущества». То есть закон обоюдовыгоден и должникам, и кредиторам.
Однако, в отличие от системы страхования вкладов, институт личного банкротства вызывает неоднородную реакцию участников рынка. «Механизм личного банкротства, даже по опыту других стран, — это не панацея от кризиса потребительского кредитования», — напоминает Ирина Данилина.
Понять точку зрения, которую озвучивает г-жа Колесова, разумеется, можно. Если, конечно, по упомянутой аналогии с системой банкротства юрлиц сторонники «жесткой модели» не будут требовать «ликвидации» банкрота вообще.
Впрочем, тут есть и другие проблемы. «В законопроекте я вижу несколько потенциальных «подводных камней», — говорит Дмитрий Жданухин, генеральный директор Центра развития коллекторства. — Во-первых, это возможность злоупотребления процедурой банкротства для освобождения от долговых обязательств. Например, должник дистанцируется от своего имущества (якобы продает или дарит его родственникам либо доверенным лицам) и проходит процедуру банкротства, фактически не теряя свои активы. Во-вторых, предусмотрен слишком долгий — пять лет — срок реструктуризации долгов и отсутствуют механизмы четкого контроля за выполнением плана реструктуризации». Однако, по мнению Жданухина, «несмотря на неоднозначность законопроекта, сама возможность банкротства граждан важна прежде всего в психологическом плане — для стимулирования должников к компромиссному решению проблемы.
При этом коллекторы должны понятно для должника описать не только юридические, но и экономические, психологические и прочие последствия банкротства, чтобы он не считал эту процедуру возможностью легко избавиться от проблем».
Механизмы борьбы с «взять и не отдавать» многие банкиры по-прежнему считают одним из самых больных мест в сегодняшнем банковском законодательстве. Впрочем, их начинают лечить.
Напомним, этими «срочными» законами были защищены права залоговых кредиторов при процедуре банкротства, ограничены возможности должника выводить денежные средства на «текущие платежи», законодательно установлен размер вознаграждения арбитражному управляющему.
Банкиры жалуются и на другие законодательные болячки. Например, Ирина Данилина отмечает разрозненность и бессистемность банковского права в России и считает необходимым создание Банковского кодекса. Еще один предмет стенаний финансистов — система противодействия легализации преступных доходов.
Законодатели со своей стороны, напротив, видят новые лазейки для «серых» финансов. В частности, Павел Медведев считает актуальным вплотную заняться деятельностью всевозможных платежных интернет-систем, типа «Яндекс Деньги» или WEBMoney.
Кризис действительно стал тем самым жареным петухом, который клюнул российского законодателя в побудительное к действиям место. «Нельзя не отметить, что КПД депутатов Госдумы в отношении принятия законодательных и других нормативных актов в октябре—декабре прошлого года резко возрос, — отмечает Марина Корф. — Две недели от внесения законопроекта в Госдуму и до публикации закона — всегда бы так! Да и принятые документы, надо признать, оказались в большинстве своем своевременными и адекватными. Центробанк получил возможность предоставлять банкам кредиты без обеспечения на срок до шести месяцев на основании оценок рейтинговых агентств (закон №171-ФЗ). Единовременная ежеквартальная уплата НДС распределена на три месяца (закон №172-ФЗ). Ставка налога на прибыль снижена с 24% до 20%, а размер амортизационной премии увеличен с 10% до 30% (закон №224-ФЗ).
Внешэкономбанк получил право в 2009 году предоставлять валютные кредиты организациям для погашения ранее полученных кредитов (закон №173-Ф). И даже расширен перечень соглашений, о которых финансовые организации не должны будут направлять уведомление в антимонопольный орган (закон №195-ФЗ)».
Однако далеко не все однозначно гладко. По мнению Анатолия Аксакова, одна из существенных проблем — отсутствие многих финансовых технологий и инструментов, которые эффективно работают на западных рынках.
В какой-то мере именно кризис благоприятствует законодателям. Сегодня многие участники финансового рынка в определенной степени смотрят на государство как на всеобщего «антикризисного управляющего». И готовы максимально лояльно принять его инициативы. Что логично: лучше горькое лекарство, чем вообще остаться без лечения.
Впрочем, подчеркивает аналитик, такое положение дел не является национальной особенностью России: «Европа уже сходит с ума от Директивы о рынках финансовых инструментов (MiFID), Директивы по платежеспособности II, Директивы о платежных услугах и Плана действий в сфере финансовых услуг (FSAP). В США ситуация не лучше: там давят на бизнес Правила RegNMS, Правила идентификации Федерального совета по надзору за финансовыми учреждениями (FFIEC), Правило 22с-2, Постановление Майкла Чертоффа по национальной безопасности, Постановление о готовности к стихийным бедствиям и т.д. От мирового финансового кризиса директивы, соглашения и правила не спасают. Другое дело, что без них, возможно, все было бы еще хуже.
Поэтому можно даже посочувствовать законодателям. Критерий справедливой сделки известен: это когда все стороны договора остались недовольны. Вероятно, в случае со справедливыми законами дело обстоит примерно также».
Автор: Ян Арт.
Источник: «Профиль»
