Аналитики, банкиры и сторонние наблюдатели все чаще и чаще говорят о кризисе плохих долгов, пик которого должен прийтись на ближайшие август-сентябрь. Статистика свидетельствует о том же: темпы роста просроченной задолженности бьют все рекорды.
По данным Центробанка, в 2008 году объем кредитных просрочек юрлиц вырос с 81,5 млрд. руб. до 271,9 млрд. руб., а к 1 марта этого года уже зашкалил за 410 млрд. Физические лица, которые к началу прошлого года задерживали выплату 100,7 млрд. руб., к 1 марта этого года числят за собой 174,5 млрд. руб. просроченных долгов.
Проблема для банков безусловна. О ней говорят – оценивая возможные последствия, допустимые критические значения и проч. К ней готовятся – усиливая работу коллекторов, создавая команды по расшивке долгов, усиливая телефонно-судебный и прочий прессинг на проштрафившихся заемщиков. И, видимо, в угаре этой подготовке к большой битве за долги, иногда теряют из виду саму ее цель.
В итоге возникает неожиданный парадокс. У многих банков сегодня трудно взять в долг. Но некоторым еще труднее отдать долги. Во всяком случае, автор этих строк недавно убедился в этом на собственном примере. В обстоятельствах, достойных пера г-на Зощенко. Ну, или, как минимум, записных юмористов конца прошлого века.
Эпизод первый. Февраль, примерно 10-е число. Телефонный звонок. Вежливый молодой человек напоминает о моем просроченном кредите в Банке Москвы – предпоследнем из эпопеи 11 ссуд и прилагаемых к ним кредитных приключений. «Признаете долг?». Конечно, признаю. Mea culpa. Готов вернуть.
Сколько надо, с учетом накопившихся процентов и пеней? 93 тысячи рублей с копейками, сообщает мой собеседник. ОК, готов в течении полутора-двух месяцев погасить эту сумму тремя примерно равными частями. Первый платеж обязуюсь сделать в этом месяце. «Отлично, – говорит явно повеселевший молодой человек. – «С вами приятно иметь дело». «С вами тоже», – ответствую я, и мы прощаемся, весьма довольные друг другом. 25 февраля вношу в Банк Москвы 30 тысяч рублей.
Эпизод второй. Первые числа апреля. Офис Банка Москвы на Тверской. Радостный должник (то бишь опять же автор этих строк) жаждет погасить весь остаток долга. Не тут-то было. Девушка, ведающая кредитным окошком, сообщает, что с меня причитается не 63, а 80 тысяч рублей. «Но мне ваша служба по работе с просроченной задолженностью объявила 93 тысячи, из которых 30 уже внесено». Девушка искренне пытается помочь: «Давайте позвоним им и выясним».
Звоним. Раз двадцать. Сначала я с мобильного, затем она с внутреннего. Дозвониться до службы Банка Москвы по работе с просроченной задолженностью столь же трудно как до канцелярии далай-ламы. Приходится ретироваться с банка вместе с причитающимися ему деньгами.
Эпизод третий. Дозвониться до вежливого молодого человека удалось лишь дня через три. Пересказываю ему эту историю. «Какие 80 тысяч?! – удивляется он. – «Наоборот, наш банк проводит акцию по списанию штрафов и с вас причитается только 54 тысячи». «Хорошо-хорошо, главное определитесь уже с окончательной суммой. Да, и теперь я смогу зайти в офис вашего банка лишь через неделю, поскольку сейчас нахожусь в Петербурге». «Это не проблема, ждем вас по возвращению, – отвечает молодой человек, и мы опять прощаемся, еще более довольные друг другом. На этом этапе в долгий процесс внесения денег в Банк Москвы вмешивается судьба.
В Петербурге автора этих строк парализовало и прямо с самолета я попадаю на операционный стол. И следующий звонок в Банк Москвы совершается с больничной койке: «Извините, но я в реанимации, у нее и заночую. Так что в назначенный срок приехать не могу, придется подождать несколько дней». И тут в голове молодого человека, видимо, переключается какой-то тумблер. И он начинает верещать, что таких историй он слышал много, нечего подводить банк, надо отдавать долг и все в том же ключе. «Позвольте, юноша бледный со взором горящим, я уже пытался это сделать!», – искренне недоумеваю я. – Но долг, знаете ли, можно вернуть лишь в одном случае: если известно, сколько он составляет».
И тут выясняется, что к оплате следует все же 87 тысяч и ни о каких 64 тысячах молодой человек якобы вообще никогда не говорил. С учетом телефонного предупреждения о том, что «все разговоры записываются» это звучит презабавно. А с учетом того, что я тоже имею привычку записывать все «денежные» разговоры – вдвойне. Словом, завершается разговор тем, что молодой человек послан подальше и я звоню в Банк Москвы «кому надо».
Ведь банк давно бы получил причитающие ему деньги к вящему удовольствию и должника, и кредитора. Установить причину так и не удалось. Прозвучала лишь версия, что банковский коллектор решил, что получение долга сродни рыбалке: надо не спеша прикормить рыбку, а потом хрясть ее сачком… Так или иначе, но выйдя из больницы 6 мая я вношу в Банк Москвы эти злополучные 80 тысяч и покидаю его с ощущением. Что вот, несмотря на путаницу, есть же банки, в которой работают корректные и приятные люди, а некорректных и неприятных увольняют…
P.S. Многие знакомые банкиры все чаще рассказывают, как сокращают сегодня кредитные, инвестиционные, маркетинговые, рекламные и прочие службы, а вот коллекторские, напротив, увеличивают, потому как надо. Это да, это понятно. Только вы уж там поаккуратней увеличивайте. А то выйдет примерно как в «Формуле любви»:
– Ты за один день долги собрать можешь?
– Могу, барин.
– А за три?
– И за три могу.
– А за десять?
– Нет, барин, тут без помощников не обойтись…
Автор: Ян Арт.
